chupin (chupin) wrote,
chupin
chupin

Святые места

Ну вот, уже утро воскресенья, и через полчаса мне надо стоять в холле гостиницы с вещами -- мы едем в аэропорт Хисроу (который по-русски почему-то называют «Хитроу»), и летим на Родину.

Вчера у нас был единственный нормальный день побродить по Лондону, и все использовали его по-максимуму. Включая и меня. Что главное для бахаи в Лондоне? Конечно же, могила Шоги Эффенди на кладбище New Southgate -- вот туда я отправился.

Сначала надо доехать до станции Arnos Grove -- это ближе к концу Piccadilly Line. Выйдя из метро, надо идти вверх по улице (а я сначала пошёл вниз, но быстро понял, что указатели какие-то не те). Идёте вверх до вершины холма, потом по прямой -- дальше вниз. Когда справа увидите переулок Marshall Close, то сворачиваете туда, и буквально сразу по левой стороне (то есть, практически, всё в том же направлении, в котором вы шли от метро) будет тропинка в лес. Вот туда и надо идти. А то я весь этот Marshall Close прошёл, и уже когда дальше идти было некуда, спросил у одной женщины, подметавшей листья вокруг своей машины -- она меня направила в тот же лес.

В общем, зашёл я на кладбище, но пошёл, к несчастью, не в ту сторону. Когда выходишь из леса на кольцевую дорожку, опоясывающую основную часть кладбища, то надо сразу идти направо -- там стоит сарайчик зелёного цвета, где сидит персидский старичок и развлекает всех бахайских посетителей. Могила Шоги Эффенди -- ещё чуть-чуть дальше в этом же направлении. Там вообще для бахаи выделен целый сектор.

А я блуждал там долго кругами, даже кого-то спрашивал (две негритянские женщины -- они не знали ничего), и уже когда почти отчаялся что-то найти, наконец отважился и вошёл в красивые ворота прямо напротив церкви -- и вот, передо мной открылось огромное количество могил с цитатами из Бахауллы. Я их некоторые сфотал -- просто чтобы запомнить, как бахаи оформляют свои могилы. Иду такой себе, иду, вглядываюсь с надгробные камни, медитирую, читаю цитаты (мои любимые -- о смерти!), и вдруг поднимаю голову -- и вот, передо мной монумент с орлом сверху! Я чуть не упал от неожиданности. Честное слово. Причём интересно -- я представлял себе, что эта стела будет размером чуть ли не с Александрийский столп -- а оказалось, что всего метров пять.

Могила оформлена как небольшой дворик, куда ведут чугунные ворота фигурного литья -- прямо как в Хайфе и Бахджи. В этот момент там внутри была некая персидская семья и ещё какой-то мужчина китайского (или скорее японского) вида. Чтобы собраться с духом, я решил постоять снаружи и сосредоточиться. А там грохот такой стоит -- господин уборщик выметает листья с помощью мощной заплечной воздуходувки. И тут меня осенило (да-да, как будто молнией осветило -- и как я мог думать себя титулярным советником?), что это Бог мне демонстрирует воочию те самые слова Бахауллы, которые так меня впечатлили, когда я прочитал их впервые:

Счастлив тот верный, что облачился в наряд благородных деяний и восстал служить Делу сему. Такая душа, воистину, достигла желанной Цели и познала Предназначение, ради коего она была сотворена. Но тысячу раз увы тем своенравным, кои, подобно сухим листьям, пали во прах. Вскоре беспощадные ветры унесут их прочь в место, кое суждено им. Невежественными они прибыли сюда, невежественными пребывали и невежественными вернулись в свои обители.


Ну вот, увидел я это всё, и, погружённый в мрачные мысли о своей своенравности, повернулся к воротам. И только я вошёл внутрь, как «беспощадные ветры» утихли и пала умиротворяющая тишина. И все люди, кто там был, потянулись к выходу и потихоньку ушли. И остался я один, наедине с Шоги Эффенди. Подошёл я к ступенькам мемориала, сел на дорожку, и стало мне так хорошо... Сижу, читаю выбитую на колонне золотом надпись:

Узри! — он есть та благословенная и святая отрасль,что ответвилась от Святых Древ-Близнецов. Блажен всякий ищущий укрытия под сенью его, укрывающей всё человечество.


Размышляю, естественно, о том, как бы мне принести человечеству пользу -- чтобы не уподобиться, в конечном итоге, сухому листу, павшему во прах. Вспомнилось, конечно, сразу то, что жизнь Шоги Эффенди была отнюдь не сахар -- у Бахауллы и Абдул-Баха тоже не очень, но там была такая могучая Божественная Сила, что страдания как-то не воспринимаются как человеческие страдания. Там было такое величие, что человеческий мир просто мерк по сравнению с ним. А Шоги Эффенди -- простой юноша, на которого в 24 года свалилось руководство всемирной религией, который был настолько потрясён смертью своего Деда, что у него все рефлексы исчезли на целый месяц, и он чуть ли не заново учился ходить... Простой человек -- но он даже на мгновение не думал о собственном удобстве и собственных интересах, просто делал то, что надо.

Было, между прочим, у него хобби -- любил он переводы. И хобби это очень удачно совпало с нуждами мира бахаи, так что теперь у нас есть настоящая сокровищница текстов на английском языке, и не надо нам учить арабский и персидский. А ещё ведь есть и собственные его труды -- хоть и не Святые Писания, но и не совсем человеческие. Он же был Знак Бога на земле, Избранная Ветвь.

А потом пошёл я потихоньку к выходу. Отступая назад, чтобы проявить уважение -- как делают персидские друзья. И понял я, что в таком способе уходить от Святыни есть ещё тот плюс, что запоминается тебе напоследок не калитка и маячащая за ней дорога, а сам мемориал -- «камера отъезжает, и святое место тает в дымке»...

Такое вот получилось у меня замечательное паломничество. Правда, на полпути до ворот вдруг увидел я, что слева, под кустом, ещё кто-то похоронен. И стало мне так интересно, что я не удержался -- принялся разглядывать. «Вот,-- подумал я,-- повезло кому-то, лежать рядом с Шоги Эффенди!» Видно было плохо, потому что могильный камень был почти целиком закрыт нависающим кустом. Тогда я совсем обнаглел, сошёл на газон и присмотрелся поближе. Оказалось, что это небахайская могила, и похоронена там некая Мария Владимировна Такэберри, в девичестве Кузьмина... А потом заметил, что и на противоположной стороне кто-то покоится -- там даже две могилы. Да уж, людям крупно повезло -- их могилы никогда не обрушатся и не зарастут травой!

Выйдя за калитку, естественно, стал я смотреть вокруг. Ещё до того, как войти к Шоги Эффенди, я увидел могилу Филипа Хейнсворта -- кто знает, то поймёт, что я испытал в тот момент. Вот приеду в Москву, обязательно пойду к Ричарду и скажу, что посетил могилу его отца...

А на выходе из мемориала Шоги Эффенди похоронен вы думаете кто? Хасан Бальюзи! И вот тут я простоял довольно долго -- молился, чтобы его книжка, которую я с таким восторгом читал и с таким удовольствием перевёл, куда-нибудь пристроилась бы, и чтобы русскоязычные люди узнали благодаря ей правду об Исламе и его великом Основателе.

Ну вот, а потом я долго искал, где тут комната для посетителей-бахаи. Оказалось, что если стоять лицом к воротам мемориала Шоги Эффенди, то она будет по левую руку -- второй по счёту зелёный сарайчик, но там внутри горит свет и виднеются золотые надписи по-арабски на стенах. Сидит там, как я уже говорил, древний старичок, и есть там на полке молитвенники на всех языках -- в том числе и на русском.

Старичок -- перс, по-английски говорит неплохо, но, должно быть, ввиду старости своей реагирует несколько замедленно. Впрочем, дай Бог, чтобы я в 85 или сколько ему там лет, реагировал хотя бы вполовину так хорошо. Рассказал он мне анекдот даже один -- вот такой:

Однажды приехала сюда молодая девушка из США, небахаи. Она приехала помолиться от имени своего доктора, который живёт в Штатах. Я ей говорю -- иди, читай «Отче наш». «Нет,-- говорит,-- я буду читать бахайскую молитву». «Хорошо,-- говорю,-- тогда давай выучим с тобой бахайскую молитву». Ну вот, минут пятнадцать учили, выучили, и она пошла молиться. Молилась целый час! А потом приходит и говорит: «А как люди становятся бахаи?» «Ну знаешь,-- говорю,-- у нас нет никакого... вот этого вот... ритуала -- баптизма (то есть крещения). Если человек верит, что Бахаулла -- последний из Посланников Божиих (в смысле за Ним ещё будут, но пока последний), то он говорит "Я бахаи", и всё». «О! -- говорит она.-- Тогда я бахаи».

Тут, естественно, всеобщая радость и ликование. «Давай,-- говорю,-- отпразднуем это событие. Пообедаем вместе». А мой обед состоял из сыра и хлеба. Ну, поели мы, и я ей говорю: «Приходи завтра. Я пойду в близлежащую школу рассказывать детям о Вере Бахаи. Посмотришь, как мы учим Вере». «Хорошо, приду».

Назавтра мы пошли в школу, и я примерно час выступал перед классом. Одна индийская девочка такие вопросы задавала... [честно говоря, забыл, что был за вопрос -- какой-то очень каверзный]. А потом я своей новой бахаи опять говорю: «Тебе ехать далеко, давай пообедаем здесь». «Давай». Ну вот, достаю я опять хлеб и сыр, а она смотрит на меня и говорит: «Извините... А бахаи должны есть только хлеб и сыр?» «Нет,-- говорю,-- можешь есть всё, что захочешь. Но для старика, оказавшегося в Лондоне без жены, едой является хлеб и сыр». «Уф,-- говорит,-- а я уж думала, что теперь мне до самой смерти придётся есть только хлеб и сыр».


Такая вот история. Классный дядечка, короче.

Заканчиваю я этот пространный рассказ уже дома, в Москве, утром понедельника. Середину его писал в аэропорту -- там такое милое кафе есть, где можно просто посидеть, никто тебя не погонит -- я посмотрел, что люди сидят с ноутбуками, почту читают, и тоже пристроился.

Ну ладно, побегу я на работу, а то сегодня уже в следующую командировку ехать...
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 5 comments